Супруги. Отношения. Благополучный развод

Те, кто был свидетелем нашего бурного и издевательского расставания в 1965 году, никогда не смогли бы предсказать, что мой бывший муж, и я сможем вместе участвовать в свадебном торжестве нашей дочери.

Безболезненных разводов не существует. Для избавления от нежелательного союза один из нас должен был доказать другому неоспоримость его вины. Чтобы поскорее похоронить наш брак, нам нужно было прибегнуть к помощи таких веских аргументов, как измена или оскорбление. Уже не в силах остановиться, захваченные бешеной борьбой, мы были вынуждены ради желаемого исхода поднимать планку все выше. Мы понимали, что тот, чья вина будет доказана, будет как заклеймен обществом, так и наказан материально.

Более того, он или она должны были нести ответственность перед обществом за разрушение нашего шанса жить согласно канонам американской мечты. В течение двух последних несчастных лет мой муж и я постоянно боролись за опеку, право встречаться с детьми и за алименты. За расходы на детективов и многочисленных адвокатов, включая официальные взносы в течение двух лет, мне пришлось расплачиваться следующие десять лет. Это были причиняющие боль года моей жизни и даже сегодня, тридцать лет спустя, мне тяжело об этом писать.

Антрополог Поль Боханан так квалифицирует разницу между домашним очагом и семьей.

Семья - это производная родственных отношений, а родственные отношения - это гены.

Домашний очаг, с другой стороны, понятие чисто локальное, приуроченное к определенному месту.

Когда рождается ребенок, муж и жена становятся родственниками через него. Хотя они сами не связаны кровными узами, их связующим звеном становится ребенок. Конфликтные ситуации или роковое стечение обстоятельств, способны нарушить родственные связи.

Бинуклеарная семья - это родство в действии.

Только один факт я знала наверняка. Мне не надо будет больше жить с нелюбимым человеком, с которым меня не связывало ничего, кроме детей. Но я не могла объяснить это моей семье. Мой муж считался в обществе приятным человеком. Он не избивал жену, не был азартным игроком, алкоголиком или наркоманом, У нас был хороший дом, и со стороны мы выглядели сказочно счастливыми. Поэтому единственным заключением, вынесенным обществом, было то, что я сошла с ума. Мое недовольство в его глазах выглядело просто патологическим.

После принятия решения я не раз чувствовала, что мои соседи смотрят на меня, как на парию. Я заканчивала обучение в большом университете Среднего Запада по программе социальных исследований. В течение предыдущих лет, что я и мой муж были вместе, мы жили в университетском городке. Когда мы разошлись, мне намекнули, будто я должна покинуть привычное место обитания, так как оно предназначено для семейных людей. Оскорбленная в лучших чувствах, я решила убедить директора городка, что даже после развода мать и двое детей продолжают составлять семью. Одновременно я получила уведомление из школы, что отныне у моих дочерей там могут возникнуть проблемы.

Это предубеждение, которое существует до сих пор и для которого я даже изобрела специальный термин "разводизм", наносит страшный вред разведенным семьям. В последующие годы мой личный опыт, так же, как и опыт моих респондентов, пациентов и друзей, выявил множество таких несправедливостей. Первая и главная заключалась в том, что все мы, бывшие жены и мужья, чувствуем себя людьми второго сорта, униженными и одинокими.

Быстрый рост числа разводов, который начался в конце шестидесятых, может быть проиллюстрирован следующими подсчетами: около тридцати процентов пар, которые зарегистрировали брак в 1952 году, развелись к своей 25-й годовщине; парам, поженившимся в 1956 году, понадобилось только двадцать лет, чтобы развестись; тем, кто, зарегистрировал брак в 1962 году, понадобилось уже 15 лет, и парам, поженившимся в 1967 году, - около 10 лет. Те браки 1952 года, которые распались в конце семидесятых годов, и составили максимальное количество - в это время число разводов достигло апогея.

Такое положение дел означало не то, что более ранние по времени браки были более прочными, а скорее всего то, что в шестидесятых и семидесятых годах общество подошло к новой концепции брака.

Я вспоминаю вечер, когда я сказала моей маме, что мой муж и я разошлись. Она была этим шокирована: "Но никто в нашей семье не разводился. Ни даже твоя тетя Ева и дядя Мейер!" Это была несчастная пара, чья ежедневная жизнь проходила так далеко друг от друга, насколько это было возможно. "Но, мама, - протестовала я, - тетя Ева и дядя Мейер не разговаривали друг с другом десять лет! Они вели ужасную жизнь!" - "Может быть, и так, - ответила моя мама с презрением, - но это же не причина для развода". По мнению моей матери, любой брак лучше, чем одиночество, каждый развод позорен и греховен.

Суровые законы обуздают развод. Позволять или не позволять разводиться?В пуританской Америке в 1600-х годах развод производился церковью, она распоряжалась и заключением браков и другими общественными делами. Между 1600- и 1800-ми годами это стало прерогативой государства. Секуляризация стала краеугольным камнем новых Соединенных Штатов. В то время была определена и узаконена государственная религия и создана Конституция. За эти два столетия развод стал законным в Америке и в большинстве западных стран. Решение сделать семейные дела частью гражданского законодательства далось нелегко. Те, кто верил, что семья должна оставаться под эгидой церкви, верил в это страстно, как делают их сторонники и сегодня. Они считали, что если сделать развод более легким, то это разрушит американскую семью.

Развод не должен быть обычным явлением, он не должен иметь место, утверждали и утверждают эти сторонники, за исключением наиболее экстремальных случаев - когда муж бросает жену и уходит, не обеспечивает ее в случае двоеженства и иногда импотенции.